«Надрезаю палец и пью собственную кровь» — Черная судьба синеглазого ангела…
Одной из первых жертв беспощадной волны репрессий 1937 года стал Ахмед Джавад.
21 марта того же года, после долгих разбирательств и обвинений на заседании Союза советских писателей Азербайджана, по предложению Сулеймана Рустама Ахмед Джавад был исключен из членов Союза как «враг народа».
Кровавая волна репрессий, нацеленная на светлые умы азербайджанской интеллигенции, подвергла их семьи жестоким испытаниям. Одной из тех, кому выпала эта тяжелая судьба, была Шукрия ханум — супруга выдающегося поэта Ахмеда Джавада.
Шукрия ханум была родом из Аджарии. Её отец, Сулейман-бек Бежанидзе, принадлежал к одному из знатных и влиятельных аджарских родов. Ахмед Джавад влюбился в Шукрию ханум и женился на ней, когда жил и работал в Батуми.
Её жизнь стала символом женской стойкости и верности перед лицом самого жестокого проявления репрессий.
Мучительные дни для семьи начались 12 октября 1937 года, когда Выездная сессия Военной коллегии Верховного суда СССР приговорила Ахмеда Джавада к расстрелу за «контрреволюционную националистическую» деятельность. В материалах следственного дела Ахмеда Джавада Ахундзаде сохранились показания Шукрии ханум:
«Когда я содержалась под стражей в Баиловской тюрьме, там же за мелкую кражу сидела наша бывшая домашняя прислуга Мария Сергеевна. Во время раздачи еды заключенным она сказала мне: "Твоего мужа привезли в лазарет Баиловской тюрьмы с перебинтованной головой и температурой под 40". Услышав эти слова, я очень хотела увидеться с Ахмедом Джавадом, но мне отказали».
Согласно материалам ареста, 4 июня 1937 года Ахмеда Джавада в Баиловской тюрьме досматривал С. Федоренко. Тогда у поэта были изъяты поясной ремень, галстук, галоши и 7 золотых пятирублевых монет николаевской эпохи.
Ичери-шехер, 6-й Большой Крепостной переулок, дом 12... В один из дней раздался стук в дверь. Трое мужчин в черном заявили Шукрие ханум: «Вы должны пройти с нами». Вскоре они пешком направились по пустым улицам Баку в сторону Баиловской крепости. Когда Шукрия ханум открыла глаза, она оказалась в маленькой темной комнате. Прямо там начался допрос следователя. Ей объявили:
«Нам дано указание лишить тебя фамилии Ахундзаде и вернуть фамилию Бежанидзе».
Это означало, что Шукрия ханум должна была написать заявление, развестись с Ахмедом Джавадом и вернуться домой свободной. В противном случае её ждала ссылка в заснеженную Сибирь. Позже это предложение повторил и Мирджафар Багиров. Однако ответ Шукрии ханум был решительным:
«Возможно, Джавада расстреляют. Но мое заявление о разводе ранит его сильнее этой пули. Ради Ахмеда Джавада я переступила через волю своего отца Сулейман-бека и сбежала с ним. Я никогда не предам Джавада».
Поезд смерти, идущий в казахские степи…
После этого отказа Шукрия ханум была арестована как «жена изменника Родины» и вместе с группой из 47 женщин в вагонах для скота сослана в казахские степи.
Это трехдневное путешествие без еды и воды, проведенное на ногах, превратилось для женщин в настоящий адский кошмар.
Однако Шукрию ханум беспокоил не физический голод, а её собственное достоинство и честь покойного супруга. Поняв в первые дни пути грязные намерения русских солдат по отношению к женщинам, Шукрия ханум пошла на немыслимый шаг. Она зашла в уборную, сняла верхнюю и нижнюю одежду, вытерла ею пол уборной и испачкала свои волосы и лицо. Всё это было сделано для того, чтобы русские солдаты брезговали и не приближались к ней.
«Я надрезаю палец и пью собственную кровь»
На протяжении шести дней пути без еды и воды русские солдаты требовали от женщин различных уступок, обещая взамен дать хлеб. Одна из женщин в вагоне, пораженная стойкостью Шукрии ханум, которая не подчинилась этому унизительному условию и обессилела от голода, спросила её:
— Ты не голодна? Как ты терпишь? Уже шесть дней...
Ответ Шукрии ханум стал манифестом достоинства, который золотыми буквами вписан в историю:
— «Я никогда и никому не позволю запятнать честь Джавада. Я прокалываю палец ржавой булавкой и пью собственную кровь».
Жизнь после ссылки и реабилитация
Шукрия ханум провела долгие 8 лет в тяжелой ссылке в жестоком казахстанском лагере «АЛЖИР» (Акмолинский лагерь жен изменников Родины). Там она рубила дрова, таскала грузы, работала швеей и поваром. За это время её дети были разлучены, их отправили в детские дома и тюрьмы. Старшие сыновья Ниязи и Айдын были арестованы, а малолетние Тугай и Йылмаз распределены по детским домам в разных городах.
Другие заключенные женщины в лагере «АЛЖИР» вспоминали Шукрию ханум с особым уважением. Несмотря на тяжелейшие условия и то, что все страдали от вшей, она выделялась своей чистоплотностью, добротой и гордостью. В лагерных воспоминаниях узницы называли её «синеглазым ангелом» за её яркие голубые глаза.
В ссылке она находилась вместе с другой жертвой репрессий — Дильбер Ахундзаде, супругой выдающегося поэта Микаила Мушфига. В эти тяжелые дни они стали друг для друга моральной опорой.
Хотя в 1945 году срок её наказания истек, советские власти не разрешили ей жить в Баку. После возвращения в Азербайджан она отправилась на родину Ахмеда Джавада — в село Сейфали Шамкирского района. Только в июле 1955 года с неё было снято клеймо «жены врага народа», и она была официально реабилитирована. Долгие годы она занималась тем, что искала и собирала своих разбросанных по свету детей.
До конца своих дней Шукрия ханум прожила в селе Сейфали. Вопреки всем перенесенным физическим и душевным страданиям, она осталась в памяти людей как живой памятник несокрушимой азербайджанской женщины, верности и чистой любви.
Шукрия, судьба моя, слава Богу!
Наяву ли вижу, иль это прекрасный сон?
Мое сердце наполнилось сладкой грезой,
Я не проживу свои сладкие дни без тебя!
Эти строки, написанные поэтом с огромным восхищением еще в годы молодости, будто предсказывали грядущую тяжелую судьбу. Шукрия ханум действительно стала судьбой Джавада и с честью прошла через самые горькие испытания истории.
Жаля Ровшан
