США, разбомбив Иран, спасли режим от народной революции — режим же выжил, пожертвовав Хаменеи
Вечером 28 февраля 2026 года небо над Тегераном озарили взрывы. Спустя несколько часов миру стало известно: многолетний Верховный лидер Ирана Али Хаменеи погиб в результате совместной операции США и Израиля, целью которой были не только ядерные объекты, но и высшее руководство исламской республики (AFP / Malay Mail, 2026).
Война, продолжавшаяся более трёх с половиной месяцев и потрясшая мировые энергетические рынки из-за закрытия Ормузского пролива, завершилась лишь 7 апреля хрупким перемирием. А уже 14 июня Вашингтон и Тегеран достигли соглашения, официальное подписание которого ожидается в ближайшую пятницу в Швейцарии при посредничестве премьер-министра Пакистана Шахбаза Шарифа (CFR, 2026; Axios, 2026).
Суть соглашения заключается в том, что Иран отказывается от запасов высокообогащённого урана и потенциала по созданию ядерного оружия, а Соединённые Штаты в ответ поэтапно снимают санкции, открывают Ормузский пролив и размораживают часть иранских активов. При этом все меры будут реализовываться постепенно, а не одномоментно.
Согласно имеющейся на данный момент, хотя и не полностью подтверждённой информации, Иран располагает примерно 450 килограммами урана, обогащённого до уровня 40–45 процентов. Этого количества достаточно для производства нескольких ядерных зарядов после дальнейшего обогащения, однако оно значительно ниже оружейного уровня в 90 процентов. Обе стороны согласны с необходимостью избавиться от этих запасов, однако спор идёт исключительно о способе их ликвидации.
Вашингтон настаивает на уничтожении урана на территории Ирана либо его вывозе под американский контроль. Тегеран отвергает этот вариант, предлагая либо передать материал России, либо разбавить его до уровня, пригодного исключительно для мирной атомной энергетики.
Сам Дональд Трамп подчёркивает, что твёрдо намерен не допустить появления у Ирана ядерного оружия, однако не считает необходимым форсировать события.
«Я твёрдо намерен не допустить, чтобы Иран когда-либо получил ядерную бомбу, но спешить здесь не нужно».
Тем самым американский президент демонстрирует поддержку поэтапного решения проблемы. При этом пока остаётся открытым вопрос: будут ли ядерные объекты полностью демонтированы либо речь идёт лишь о вывозе оборудования с сохранением инфраструктуры для возможного использования в будущем.
На переговорах обсуждается и предложение Ирана взимать плату с судов, проходящих через Ормузский пролив. Министр иностранных дел Аббас Арагчи объясняет эту инициативу как оплату за предоставляемые услуги (AP, 2026).
Кроме того, стороны договорились, что в течение 60-дневного переговорного периода Тегеран получит около половины из 24–25 миллиардов долларов замороженных активов (CBS News, 2026). После подписания окончательного соглашения, согласно версии, распространяемой иранской стороной, США и их региональные партнёры запустят программу восстановления стоимостью не менее 300 миллиардов долларов. Вашингтон, однако, официально эти цифры не подтверждает, подчёркивая, что реализация договорённостей будет зависеть исключительно от выполнения Ираном взятых на себя обязательств (Iran International, 2026; Fortune, 2026).
Наиболее недовольной достигнутыми договорённостями оказалась именно та сторона, которая вместе с США наносила удары по Ирану, — Израиль.
Министр национальной безопасности Израиля Итамар Бен-Гвир заявил, что его страна не связана никакими обязательствами по данному соглашению и вообще не является его стороной. В свою очередь бывший генерал и лидер оппозиции Яир Голан отметил, что соглашение обеспечивает тегеранскому режиму серьёзную экономическую поддержку, при этом оставляя его ядерную инфраструктуру практически нетронутой (RFE/RL, 2026; PBS, 2026).
Премьер-министр Биньямин Нетаньяху, отвечая на критику, заявил, что главная цель войны уже достигнута — Израиль избавился от непосредственной угрозы своему существованию, независимо от того, сменится ли власть в Тегеране (The Times of Israel, 2026).
На этом фоне возникает весьма примечательная ситуация. На протяжении всей войны Вашингтон выступал главным союзником Израиля и даже участвовал в совместных ударах по Ирану. Однако спустя всего несколько месяцев за столом переговоров оказались уже Вашингтон и Тегеран — государства, которые совсем недавно пытались уничтожить руководство друг друга. Израиль же, являясь третьей стороной, оказался вне соглашения и открыто выступил против него.
Разумеется, это не означает формирования американо-иранского союза в классическом понимании. США по-прежнему сохраняют стратегическое партнёрство с Израилем. Однако именно в рамках данного соглашения интересы Вашингтона и Тегерана совпали значительно больше, чем интересы Вашингтона и Иерусалима. Для обеих сторон приоритетом стало завершение войны и заключение сделки, тогда как Израиль настаивал на полном изъятии иранского урана и максимально жёстком контроле над режимом.
Именно здесь возникает главный вопрос — не технический, а логический.
В январе 2026 года, ещё до первых авиаударов, ситуация внутри Ирана выглядела совершенно иначе. В западных районах страны — Кухдеште, Азне, Лордегане и других регионах, населённых преимущественно лурами, протесты против роста цен на топливо и хлеб всего за несколько дней переросли в ожесточённые столкновения. Власти отключили интернет, а спустя несколько дней стало известно, что силы безопасности открыли огонь по демонстрантам, убив десятки человек.
Эта волна протестов стала уже восьмой крупнейшей с момента Исламской революции. В это время представители иранской диаспоры в Лондоне, Торонто и Цюрихе, объединившиеся вокруг наследного принца Резы Пехлеви, были убеждены, что режим переживает последние месяцы своего существования (Britannica, 2026; AGSI, 2026; PBS, 2026).
Позже Верховный комиссар ООН по правам человека Фолькер Тюрк сообщил, что только с начала года в Иране по обвинениям, связанным с национальной безопасностью, были казнены не менее 40 человек, включая 18 участников протестов (RFE/RL, 2026).
Однако спустя месяц Али Хаменеи был убит — и произошло то, чего практически никто не ожидал.
Режим, который многие считали находящимся на грани падения, не только не рухнул, но уже вечером 28 февраля вывел на улицы Тегерана многотысячные толпы с государственными флагами и антиамериканскими, антиизраильскими лозунгами. В течение всего марта подобные акции проходили в десятках городов страны, а государственное телевидение представляло их как подлинное выражение воли народа (Al Jazeera, 2026).
Согласно мартовскому анализу исследовательского центра AGSI, произошёл классический эффект «сплочения вокруг флага» (rally around the flag): внешнее военное давление позволило властям представить внутреннюю оппозицию как союзников иностранного врага и значительно сузить пространство для внутреннего сопротивления (AGSI, 2026).
Таким образом, в январе правительство, стрелявшее в собственный народ, уже в феврале увидело, как этот же народ вновь сплачивается вокруг него под лозунгами национального единства. Причина заключалась в том, что главным врагом в глазах общества стал уже не авторитарный режим в Тегеране, а Вашингтон и Иерусалим.
К июню ситуация выглядела ещё более парадоксальной. Верховный лидер был ликвидирован, часть инфраструктуры страны разрушена, однако сама государственная система сохранилась. Более того, за столом переговоров она получила перспективу многомиллиардного смягчения санкций и масштабной программы восстановления экономики.
Возникает простой вопрос. Если целью действительно было дать иранскому народу возможность самостоятельно избавиться от существующего режима, почему удар был нанесён именно в тот момент, когда внутреннее протестное движение набирало силу, а внешняя агрессия позволила власти представить себя защитником страны?
Если же настоящей целью было исключительно прекращение ядерной программы Ирана, то почему этот процесс сопровождается, возможно, крупнейшим финансовым стимулированием в современной истории подобных соглашений?
Косвенное признание Биньямина Нетаньяху о том, что смена режима никогда не являлась официальной целью войны, частично отвечает на этот вопрос. Однако оно не меняет сути произошедшего. Итог остаётся прежним: режим, подвергшийся бомбардировкам, не только выжил, но и получил гарантии безопасности, перспективу экономического восстановления и оказался за одним столом переговоров со своим бывшим противником, тогда как третья сторона — Израиль — фактически осталась в стороне.
Подобный сценарий вовсе не является уникальным. История неоднократно воспроизводила одну и ту же модель в разных странах, в разные эпохи и при совершенно различных обстоятельствах.
17 апреля 1961 года организованный ЦРУ десант кубинских эмигрантов высадился в заливе Плайя-Хирон с целью свержения Фиделя Кастро. Однако операция завершилась полным провалом уже через 72 часа: более 1100 участников десанта были взяты в плен. Примечательно, что всего за день до высадки Кастро официально провозгласил Кубинскую революцию социалистической, словно заранее предчувствуя приближающееся вторжение.
Неудачная операция лишь укрепила его позиции. Представив победу как триумф над империализмом, Кастро сумел вызвать мощную волну национальной консолидации, объединив вокруг себя даже многих прежних критиков. В результате он оставался у власти ещё 47 лет — вплоть до 2008 года (Wyden, 1979).
В марте 1991 года, спустя несколько недель после окончания войны в Персидском заливе, президент США Джордж Буш призвал иракский народ восстать против Саддама Хусейна. Курды на севере и шииты на юге откликнулись на этот призыв, и в течение нескольких дней большая часть провинций вышла из-под контроля центрального правительства.
Однако коалиционные силы остановились на границе. Согласно условиям перемирия, режим Саддама сохранил возможность использовать вертолёты для внутренних операций. Именно они были направлены против восставших. В результате погибли десятки тысяч человек, а сотни тысяч курдов были вынуждены бежать к границам соседних государств (Makiya, 1993).
После подавления восстания Саддам Хусейн сохранил власть ещё на двенадцать лет — вплоть до американского вторжения 2003 года.
В октябре 1994 года, когда кризис вокруг плутониевого реактора в Ёнбёне достиг своего пика, Вашингтон отказался от военного сценария и подписал с Пхеньяном Рамочное соглашение (Agreed Framework). Согласно документу, США, Южная Корея и Япония обязались построить в КНДР два легководных ядерных реактора и ежегодно поставлять полмиллиона тонн мазута. В ответ Северная Корея согласилась заморозить свою плутониевую программу (Wit, Poneman, Gallucci, 2004).
На момент подписания соглашения страна находилась на пороге самого разрушительного голода в своей истории. В последующие четыре года сотни тысяч людей погибли от голода, однако международная помощь продолжала поступать, а ожидаемого многими скорого краха режима так и не произошло. Когда соглашение окончательно распалось в 2002 году, северокорейское руководство уже сумело пережить наиболее опасный период.
В декабре 2003 года, всего через шесть дней после захвата Саддама Хусейна в Багдаде, лидер Ливии Муаммар Каддафи объявил о полном отказе от программы создания оружия массового поражения. Многие аналитики тогда напрямую связывали эти два события. Уже в марте 2004 года премьер-министр Великобритании Тони Блэр посетил Каддафи в Триполи — встреча, вошедшая в историю как «сделка в пустыне».
Взамен международные санкции были постепенно сняты, а спустя несколько лет такие нефтяные гиганты, как BP, заключили с Ливией многомиллиардные контракты (Jentleson, Whytock, 2005/06). Несмотря на сохранявшуюся ответственность Триполи за теракт над Локерби, этот вопрос фактически отошёл на второй план. Сам Каддафи удерживал власть ещё семь лет — до событий 2011 года.
В марте 2014 года западные страны ввели санкции против России в ответ на присоединение Крыма, рассчитывая ослабить внутренние позиции Владимира Путина. Однако результат оказался прямо противоположным.
Если в ноябре 2013 года уровень одобрения российского президента составлял 61 процент, то уже к маю 2014 года он вырос до 86 процентов (Carnegie Endowment, 2019; Gallup, 2014). Кремль сумел представить санкции как попытку внешнего давления на Россию, а значительная часть общества восприняла происходящее именно таким образом. Внешнее давление привело к внутренней консолидации, создало ощущение возвращения к нормальной жизни и стало одной из основ, позволивших Путину укрепить свою власть в последующее десятилетие.
История вновь и вновь показывает одну и ту же закономерность: логика применения силы далеко не всегда совпадает с логикой заявленныхRus dilində:
Азиз Алибейли
Исследователь в области международных отношений политических целей.
